Внизу начинает звонить телефон.

Даже вот только что, когда мы этим занимались, ты думал о ней, говорит Холли.

- Дуэйн, это больно.

Берет стакан, который я ей протягиваю.

Холли, - говорю.

Это правда, Дуэйн, - говорит. - Ты даже со мной не спорь, - говорит.

Она ходит взад-вперед по комнате в трусиках и бюстгальтере со стаканом в руке.

Мне: Ты пошел на сторону. Ты доверие убил.

Становлюсь на колени, начинаю упрашивать. А сам думаю о Хуаните. Это жутко. Не знаю, куда я качусь, да и все остальные на свете тоже не знают.

Я ей: Холли, солнышко, я тебя люблю.

На стоянке кто-то наваливается на клаксон, умолкает и снова наваливается.

Холли вытирает глаза. Говорит:

Налей мне. Здесь одна вода. Пускай жмут на свои вонючие бибикалки. Плевать. Я уезжаю в Неваду.

Не надо в Неваду, - говорю. - Ты несешь бред, - говорю.

Ничего не бред, - отвечает она. Невада - это совсем не бред. Можешь оставаться здесь со своей уборщицей. Я еду в Неваду. Или я с собой покончу.

Холли, - говорю.

Что Холли! - говорит.

Сидит на диване, подтянув колени под подбородок.

Еще плесни мне, сукин ты сын, - говорит она. Говорит: Заебали своими бибикалками. Пусть в "Травелодже" блудят. Там твоя уборщица сейчас убирается?

Еще плесни, сукин ты сын.

Она складывает губы и оделяет меня своим особым взглядом.

Странная штука выпивка. Если оглянуться, то до всех наших важных решений мы дошли под выпивку. Даже когда говорили о том, чтобы подвязать с выпивкой, и то сидели за кухонным столом или снаружи, за вкопанным столиком, с упаковкой пива или с бутылкой виски. Когда думали переехать сюда управляющими, просидели пару ночей с выпивкой, пока перебрали все за и против.

Я разливаю остатки "Тигерса", кидаю лед и добавляю воды.

Холли сползает с дивана и растягивается поперек кровати.

Говорит: Ты делал это с ней в кровати?