Тот тоже навел лорнет на высокую женщину в ложе напротив; женщина эта казалась еще совсем молодой, и ее блистательная красота привлекала взгляды со всех концов зрительного зала. Матовый цвет лица оттенка слоновой кости придавал ей сходство со статуей; в черных как ночь волосах тонкая дуга диадемы, осыпанной алмазами, сверкала словно Млечный путь.

Поглядев немного, Бернар Гранден ответил игриво, но тоном глубокого убеждения:

- Еще бы не хороша!

- Сколько ей теперь может быть лет?

- Погоди, сейчас скажу точно. Я знал ее, когда она была еще ребенком... Я помню, как она девушкой впервые стала выезжать в свет. Ей... ей... тридцать... тридцать... тридцать шесть лет.

- Не может быть!

- Наверное знаю.

- На вид ей двадцать пять.

- У нее семеро детей.

- Невероятно!

- И все семеро живы! Она прекрасная мать. Я иногда бываю у них, это очеь приятная семья, очень спокойная, очень здоровая. В высшем свете графиня считается идеальной женой и матерью.

- Как странно! И о ней никогда ничего не говорили?

- Никогда.

- А ее муж? Странный человек, не правда ли?

- И да, и нет. Кажется, между ними произошла небольшая драма, одна из тех мелких семейных драм, о которых только подозревают, в точности о них ничего не известно, но кой о чем можно догадаться.

- В чем же дело?

- Я лично ничего не знаю. Теперь Маскаре живет очень бурно, а прежде был безукоризненным супругом. Пока он оставался верным мужем, у него был ужасный характер, мрачный, угрюмый. А с тех пор как закутил, он стал ко всему равнодушен, но кажется, будто он чем-то удручен, будто его гложет какое-то затаенное горе. Он заметно постарел.

Оба приятеля несколько минут философствовали на тему о тайных непонятных страданиях, порождаемых в семействах несходных характеров, а может быть, и физической антипатией, незаметной вначале.

Продолжая лорнировать г-жу де Маскаре, Роже де Сален заговорил снова: