Это победа надо мной, нал моей молодостью, над моей красотой, над моим обаянием, над моим успехом; вы хотели заставить умолкнуть те восторженные голоса, которые раздавались вокруг меня и которые я слышала. И вы гордитесь детьми, вы выставляете их напоказ, возите их в брэке по Булонскому лесу, катаете на осликах в Монморанси. Вы водите их на театральные утренники, чтобы все виделм вас с ними, чтобы все говорили: "Какой прекрасный отец!", чтобы повторяли это беспрерывно...

Он схватил ее руку с дикой грубостью и стиснул так яростно, что графиня замолчала, подавляя подступивший к горлу крик.

Он прошипел:

- Я люблю своих детей, слышите? То, в чем вы мне признались, позорно для матери. Но вы моя. Я хозяин... ваш хозяин... я могу требовать от вас всего, чего хочу и когда хочу... и на моей стороне... закон!

Он готов был раздавить ей пальцы в тисках своего большого мускулистого кулака. А она, побледнев от боли, тщетно пыталась вырвать руку из этих клещей; она задыхалась, на глазах у нее выступили слезы.

- Теперь вы видите,что я хозяин, что я сильнее, - сказал он и слегка разжал руку.

Она продолжала:

- Вы считаете меня религиозной?

Он с удивлением произнес:

- Конечно.

- Как вы думаете, верю я в бога?

- Конечно.

- Могу ли я солгать, если поклянусь перед алтарем, где заключена частица тела Христова?

- Нет.

- Угодно вам отправиться со мной в церковь?

- Зачем?

- Там увидите. Угодно?

- Если хотите, пожалуйста.

Она громко позвала:

- Филипп!

Кучер слегка наклонил голову и, не отрывая глаз от лошадей, чуть повернулся к госпоже. Она приказала:

- В церковь Сен-Филипп-дю-Руль.

И виктория, подъезжавшая к воротам Булонского леса, повернула к городу.

Во время этого нового переезда муж и жена не обменялись ни словом. Затем, когда коляска остановилась у портала храма, г-жа де Маскаре соскочила на землю и вошла в храм; граф следовал в нескольких шагах от нее.