Вся компания устремила свои взоры на Бака и Брэндона. Эта парочка заварила всю эту кашу, и теперь они не смели отказаться, чтобы не выглядеть трусами.

Они стали добровольцами по обязанности, однако при всем желании не могли скрыть своё неудовольствие. Их лица выражали всё что угодно, только не готовность отправиться на разведку.

— Давайте оставим наших лошадей. Лучше пойти пешком. Если там кто-то окажется, будет легче вернуться незамеченными.

Это предложил сын плантатора, и Бак согласился с ним.

Они спешились, передали поводья двоим из оставшихся и затем, подобно двум пумам, бесшумно подкрадывающимся к ничего не подозревающему молодому оленю, стали пробираться сквозь заросли к поляне.

Вскоре поляна открылась перед ними, и они могли хорошо ее рассмотреть. Там была туша медведя, черная от покрывших ее стервятников; медвежья шкура по-прежнему свисала с дерева. Однако то, что должно было вызвать их ужас, — тело, которому полагалось висеть на другом дереве, — отсутствовало! Они искали его взглядом и не находили. Тело не висело на ветке и не лежало под деревом. Живой или мертвый, индеец исчез!

Это исчезновение никоим образом не могло их успокоить; тем более, что, осматривая ветку, они заметили кусок веревки, все еще свисавший с дерева; той самой веревки, с помощью которой они поймали индейца в ловушку. При этом даже издали было видно, что веревка была перерезана ножом, а не оборвалась, как им хотелось бы надеяться, под тяжестью груза.

Кто мог перерезать веревку? Индеец? Это невозможно. У него ведь не было ничего, что могло его спасти. Они были бы счастливы, если бы у него случайно оказался нож, которым он, высвободив руку, перерезал веревку.

Кругами, в полной тишине, они приближались к прогалине, стараясь оставаться незамеченными. Стервятники почувствовали их приближение; эти мрачные птицы довольно неохотно покинули место своего пиршества и поднялись в воздух. Что-то в поведении крадущихся людей насторожило их, как будто они знали, что эти люди совершили преступление.