Нам не сразу удалось убедить его, что мы кое-что смыслим в перемещении по другим мирам. И даже после этого он продолжал твердить, что мы не сумеем ему помочь. Никто не сумеет.

— Почему? — спросила Хай Лин.

Он снова посмотрел на гитару и вдруг покраснел от стыда.

— Я… я изгнанник. Я совершил Проступок.

Совершил проступок? На мой взгляд, в этом нет ничего серьезного. Ну, допустим, нарушил правила уличного движения или еще что-нибудь в этом роде.

— Если не хочешь, можешь не рассказывать, — сказала Вилл.

«О, расскажи, расскажи! — мысленно взмолилась я. — Я хочу знать!»

Он вздохнул.

— Когда вы узнаете, то не захотите мне помогать, — с уверенностью сказал он.

— Почему?

— А почему вообще вы должны мне помогать? Откуда у вас такой интерес ко мне?

— Ну… потому что… — Потому что надо помогать другим, хотела ответить я, но это прозвучало бы слишком ханжески.

— Из-за музыки, верно?

— Не совсем. — Но я не могла не признать: если бы он не играл такую музыку, не пел так красиво, то большинство людей прошли бы мимо него на улице, не обратив внимания.

— Понимаете, я не рожден с музыкальным талантом.

— В этом и есть твой проступок? — спросила Корнелия.

— Нет. Но на Барде нелегко жить, не имея музыкального дара. Вы там не были, вы не знаете… Музыка там кругом, везде, во всем. А я не умел играть. Сколько я ни старался, мне говорили: ты поешь фальшиво, не чувствуешь ритма… Я почти все делал неправильно и даже не слышал этого. Потому что у меня не было слуха. Я таким родился. Однако люди были добры. Говорили мне, что это не имеет значения, что у меня хорошо получаются другие вещи. И правда, многое получалось. Но, понимаете, по сравнению с музыкой все остальные дела не имеют значения… Мой отец — Музыкант. Он завоевал этот титул одним из самых молодых. Мне было невыносимо горько разочаровывать его.