Если профессиональный революционер и агитатор Мак мог и не попадаться им в повседневной жизни, то Джим Нолан вполне мог оказаться соседским сыном, а врач, либерал Бертон с его чувством одиночества и бесперспективности жизни вполне мог быть подлинным двойником многих интеллигентных читателей, и его мысли каждый мог бы отнести на свой счет.

- Мне просто одиноко, чертовски одиноко, - признавался Бертон Маку. - Работаю в одиночку, а к чему все? У вас преимущество: я у людей сердце стетоскопом прослушиваю, а вы чуете его на расстоянии.

Этим признанием либерала Бертона писатель подчеркивал способность коммуниста Мака улавливать движения человеческих сердец, помыслы и намерения простых тружеников. Характерно, что в финальной сцене романа, когда Мак на руках приносит в лагерь тело убитого наемниками друга, писатель подчеркивает бескорыстие коммунистов. "Перед собой он видел множество людей, в глазах у них играли блики от фонаря, стоявшие дальше были неразличимы во тьме. Мака пробрала дрожь. Он с трудом разнял челюсти. Голос зазвучал высоко, на одной ноте: "Этот парень старался не ради себя... - начал он. - Костяшки пальцев побелели - он намертво вцепился в перила... - Товарищи! Этот парень старался не ради себя..."

Достаточно представить себе всю пропитанную духом наживы, погони за богатством атмосферу буржуазной Америки, чтобы по достоинству оценить эту простую, но такую емкую фразу, которой писатель закончил свою книгу.

К немалому удивлению писателя, критики - и либеральные, и консервативные - отзывались о романе, в общем, положительно. Исключение составляла Мэри Макарти, которая в журнале "Нэйшн" утверждала, что роман написан "академичным", "деревянным", "высокопарным" языком, а автор его, хотя он и прирожденный рассказчик, никак не является "ни философом, ни социологом, ни тактиком забастовочного движения". Вот если бы книгу написал... Троцкий, то результат мог бы быть впечатляющим, заключала Макарти.