- Даже и в могиле не дадут успокоиться!

- Во-первых, генерал, вы в могиле в преферанс играете, а во-вторых, нам на вас на-пле-вать, - проскандировал Клиневич.

- Милостивый государь, прошу, однако, не забываться.

- Что? Да ведь вы меня не достанете, а я вас могу отсюда дразнить, как Юлькину болонку. И, во-первых, господа, какой он здесь генерал? Это там он был генерал, а здесь пшик!

- Нет, не пшик... я и здесь...

- Здесь вы сгниете в гробу, и от вас останется шесть медных пуговиц.

- Браво, Клиневич, ха-ха-ха! - заревели голоса.

- Я служил государю моему... я имею шпагу...

- Шпагой вашей мышей колоть, и к тому же вы ее никогда не вынимали.

- Все равно-с, я составлял часть целого.

- Мало ли какие есть части целого.

- Браво, Клиневич, браво, ха-ха-ха!

- Я не понимаю, что такое шпага, - провозгласил инженер.

- Мы от пруссаков убежим, как мыши, растреплют в пух! - прокричал отдаленный и неизвестный мне голос, но буквально захлебывавшийся от восторга.

- Шпага, сударь, есть честь! - крикнул было генерал, но только я его и слышал. Поднялся долгий и неистовый рев, бунт и гам, и лишь слышались нетерпеливые до истерики взвизги Авдотьи Игнатьевны.

- Да поскорей же, поскорей! Ах, когда же мы начнем ничего не стыдиться!

- Ох-хо-хо! воистину душа по мытарствам ходит! - раздался было голос простолюдина, и...

И тут я вдруг чихнул. Произошло внезапно и ненамеренно, но эффект вышел поразительный: все смолкло, точно на кладбище, исчезло, как сон. Настала истинно могильная тишина. Не думаю, чтобы они меня устыдились: решились же ничего не стыдиться! Я прождал минут с пять и - ни слова, ни звука. Нельзя тоже предположить, чтобы испугались доноса в полицию, ибо что может тут сделать полиция? Заключаю невольно, что все-таки у них должна быть какая-то тайна, неизвестная смертному и которую они тщательно скрывают от всякого смертного.