— О чем это вы? — спросил я.

— Демонстрация этих кадров — верный приговор.

Передо мной возникла Мери Делден. Она прижала видоискатель своей «ретины» к глазу, чтобы снять крупным планом отца, который смотрел прямо на восходящее солнце. Я услышал щелчок затвора.

— Ты нарочно так сделал… — сказала она.

Ван Делден кивнул.

— Разумеется. Теперь, когда Каранджа тоже попал на пленку, она в безопасности. Его жизнь зависит от того, конфискуют ли ваши камеры или нет. — Он опять повернулся ко мне. — Вы закончили?

Я кивнул, все еще думая о Карандже, который в страхе бежал, спрятав лицо в ладонях.

— Тогда поехали дальше к озеру. Времени у нас мало, а мне нужны свои фотографии, чтобы показать, какой размах приобрела бойня.

Солнце уже карабкалось вверх по небосклону, красный цвет исчез, и когда мы наконец остановились, то оказались посреди поля брани в окружении побитых ветрами костей диких животных. Картина была настолько невероятная, что какое-то время мы просто стояли и тупо взирали на нее. Потом Мери Делден обернулась к отцу.

— Кто это сделал? Это не Алекс. Когда он отстреливает, все идет в дело — кости, шкура и прочее…

— Была война. Последнее крупное сражение произошло на окраинах равнины, а коммуникации были перерезаны… — Ван Делден покачал головой. — Слава богу, что этого не видят Гржимеки.

Отец и сын Гржимеки были пионерами этого исчезнувшего национального парка. Я помнил их книгу «Серенгети не должен умереть».

— Мукунга меня предупреждал, но все равно я никогда не поверил бы, что возможна такая оргия смерти. — Ван

Делден карабкался на крышу кабины. У него был старый «поляроид», и пока он ждал, когда проявится первая фотография, дочь осуждающе сказала ему:

— Ты покажешь снимки делегатам, а там пусть себе думают, что все это дело рук Алекса.