— Чем же?
— С характером... Мне-то о нем рассказывать трудно — не все в подробностях знаю, да и не совсем удобно: я в некотором смысле перед ним не то чтобы виноват, но вроде...
А цунами нужно научиться предсказывать,— продолжал он.— Для этого сейсмические станции несут теперь круглосуточную вахту и в Южно-Сахалинске, и в Петропавловеке-Камчатском, и в Курильске. Курилы нам не послезавтра —сегодня осваивать. Богатейшие острова, одной рыбы сколько! Народу каждый год прибывает тысячи. Сами видели — старые кузнецы из Сормова и те сюда подались.
Петрович оказался легок на помине: не успели мы с Самсоновым сделать и десяти ходов, как он без стука вбежал в каюту. Не вошел, а именно вбежал.
— Вот они где! Опять в шахи и маты балуются,— обрушился на нас старый кузнец.— Пошли в кубрик! «Последние известия» передают. Насчет тайфуна...
В кубрике было тесно, но тихо. Пассажиры и. свободные от вахты матросы сумрачно смотрели: в круг приемника.
«...Наибольший ущерб причинен Японии,— сообщало радио.— Миллион человек остался без крова, пострадало двести тысяч семей. По предварительным данным, погибло три тысячи шестьсот человек. Ранено тринадцать тысяч и пропал» без вести тысяча семьсот двадцать человек. В прибрежных районах снесено волнами несколько поселков. Затонуло пятьдесят кораблей, триста сорок два судна выброшено на камни...»
Мы молча поднялись на палубу.
— Эх, сообща бы всем миром взяться,— сказал вдруг Петрович,— сколько делов бы хороших натворил человек! Можно Берингов пролив перегородить. Арктику отеплить, голода на всей земле никто бы не знал. Глядишь, и тайфуны люди научились бы укрощать.
— Разве мы против! — отозвался Самсонов.
— История известная,— Петрович нахмурился.— Какого рожна, к примеру, они тут крутятся, будто у себя дома?