– Я был когда-то Гарри Овенхоллем, – сказал он.

– Сын доктора Овенхолля из Кембриджа?

– Да.

– Слава Богу, что отец ваш умер. Мы потом поговорим о нем... когда семя согреется и начнет прорастать. Я хочу немного вернуться назад. Судно, на котором должны были отправиться мои бриллианты...

Он вздохнул и взглянул на меня безумными глазами.

– Я никогда и ни о каком судне не говорил.

– Нет? Мне это, значит, приснилось. Итак, вы должны были вернуться в Париж через Гавр и Соутхемптон, сколько мне помнится, этот Руж-ла-Глуар приехал из Нью-Ховена.

– Как вы это узнали?

– О, мне известно многое. Судно ожидало его прибытия... Не в гавани ли Шорхем?

Я говорил наугад, но никогда еще не видел я человека, который был бы так поражен и удивлен, как он. В течение нескольких минут он не мог сказать ни единого слова. Отвечал он мне таким тоном, как будто не признавал больше возможным хитрить со мной.

– Ну, если вы знаете, так и знайте, – сказал он. – Вот только что, доктор Фабос! Вы хорошо говорили со мной, и я буду хорошо говорить с вами. Оставьте в покое Валя Аймроза, не то вам останется всего один месяц жизни!..

Я положил руку ему на плечо и повернул его так, чтобы можно было прямо взглянуть ему в лицо.

– Гарри Овенхолль, – сказал я, – неужели они говорили вам, что доктор Фабос – женщина? Слушайте, что я вам скажу. Завтра я отправляюсь в погоню за этими людьми. Вы поедете со мной, для вас найдется место на моей яхте. Мы отыщем вместе этого еврея-шлифовщика... его и остальных и, да поможет нам Бог, не будем отдыхать до тех пор, пока не найдем их!

Он ничего не ответил.

Я позвал Окиаду и просил его приготовить спальню для мистера Гарри Овенхолля.

– С ранним поездом мы выезжаем завтра в Ньюкастл, – сказал я. – Смотрите за тем, чтобы мистер Овенхолль был вовремя на месте. И скажите моей сестре, что я желаю прийти к ней и побеседовать с нею.