– Нравится вам мой жемчуг? – спросила она.

Я ответил, что он достоин того, чтобы она носила его.

– Папа купил его в Париже, – сказала она самым естественным тоном. – Он не совсем черный, как видите, а с бронзовым отливом. Я отношусь к нему совершенно хладнокровно... Я предпочитаю вещи, которые блестят.

– Как ваши глаза, – воскликнул я, читая в них выражение полной искренности. Да, я мог бы теперь громко смеяться над тем, что мне рассказал о ней мой друг Фабос. – Как ваши глаза, когда вы танцевали с моим знакомым доктором. Она покраснела до корней волос и отвернулась.

– О, доктор Фабос! Вы разве знаете его?

– Вот уже десять лет, как мы живем с ним, точно братья.

– Скажите, много людей умертвил он в Лондоне?

– Он не занимается такими почетными обязанностями. Он деликатный, честный, независимый джентльмен. Никого богаче не найдете вы, пожалуй, и в Америке. Человек, который осмелится слово сказать против него, будет призван к ответу самим Тимофеем Мак-Шанусом. Пусть он примирится с небом прежде, чем сделает это.

Она бросила на меня лукавый взгляд, еле удерживаясь от смеха.

– Я уверена, что он послал вас, чтобы вы сказали это! – воскликнула она.

– Ну, да, послал, – ответил я. – Он очень беспокоится относительно вашего мнения о нем.

– Что же я могу знать о нем? – сказала она и, обернувшись в ту сторону, где он стоял, воскликнула: – Он разговаривает там с моим отцом. Я уверена, он догадывается, что мы терзаем его здесь на кусочки!

– Каждый из которых – настоящая жемчужина, – ответил я.

– О, папа зовет меня! – воскликнула она, сразу прерывая наш разговор.