Старшина сделал знак Кутовому. Когда тот наклонился, старшина еле слышно прошептал:

- А Севастополь-то… а! - и заплакал.

- Ничего, - сказал Кутовой, - Севастополь вернем… И очень даже скоро…

Аклеев прижимал фашистских пулеметчиков к земле экономными пулеметными очередями.

Умиравший послушал, хотел что-то спросить, но снова потерял сознание.

Несколько минут он пролежал спокойно, а потом внятно произнес: «Костя, а где утюг?» Ему, очевидно, казалось, что он готовится к увольнению на берег, и он порывался приподняться. Кутовой.растерянно удерживал его, а старшина бормотал:

- Дайте же человеку брюки выгладить!… Вот морока на мою голову… Ведь надо же… Дайте… человеку… брюки… выгладить…

Вскоре он затих, и Кутовой пошел на корму к Аклееву.

- Ты чуток отдохни, - сказал он Аклееву и занял место у пулемета.

Катер уже порядком отошел от берега, но мины все еще продолжали лопаться неподалеку и все время по левому борту. Вернивечер уводил катер все мористей и западней. Это тревожило Аклеева. Он пробрался в моторную рубку и сказал Вернивечеру:

- Ты голову имеешь или что?

- А в чем дело? - отозвался Вернивечер.

- А в том, что ты, верно, собираешься в Констанцу, а нам с Кутовым требуется на Кавказское побережье.

- Я от мин ухожу, - рассердился Вернивечер, - а ты цепляешься.

- А ты виляй, - Аклеев сделал рукой зигзагообразное движение. - Описывай зигзаги.

- Есть вилять, - сказал Вернивечер.

Солнце быстро ушло за горизонт, далекий берег слился с почерневшим морем, и Аклеев приказал Вернивечеру выключить мотор.

Он сам не заметил, как пришел к убеждению, что должен возглавить крохотный экипаж этой дырявой скорлупки. Недоуменный взгляд Вернивечера он воспринял как нарушение дисциплины и не на шутку рассердился.

- Выключайте мотор, товарищ Вернивечер, - жестко повторил Аклеев, переходя на официальное «вы».

- Уже приехали? - иронически откликнулся Вернивечер. - Прикажете швартоваться, товарищ генерал-адмирал?