На ней была линялая коричневая фуфайка в обтяжку, вымоченная дождями, побуревшая от солнца; она припадала на правую ногу и выглядела в своих обносках бедной неопрятной служанкой.

- Вот и мама, - объявила девочка.

Женщина окинула чужих недобрым подозрительным взглядом и, словно не замечая их, вошла в дом.

Выглядела она старухой: у нее было лицо истой крестьянки - худое, желтое, жесткое, словно вырубленное из дерева.

Д'Апреваль окликнул:

- Хозяйка! Мы зашли спросить, не продадите ли нам по стакану молока.

Она поставила ведра, вышла на порог и буркнула:

- Мы молоко не продаем.

- Но у нас все во рту пересохло. Эта дама уже в годах, она сильно устала. Не дадите ли нам чего-нибудь попить?

Крестьянка опасливо и мрачно поглядывала на них Наконец она согласилась.

- Ладно, уж раз пришли, будет вам молоко, - сказала она и скрылась в доме.

Затем девочка вынесла и поставила под яблоней два стула; следом за нею вышла мать с двумя чашками парного молока.

Она остановилась рядом с посетителями, наблюдая за ними и силясь угадать, что же у них на уме.

- Вы из Фекана? - спросила она.

Д'Апреваль подтвердил:

- Да, мы проводим там лето. И, помолчав, добавил:

- Вы не могли бы раз в неделю доставлять нам цыплят?

Крестьянка заколебалась, потом ответила:

- Пожалуй. Вам ведь ранних надо?

- Да, ранних.

- А сколько вы даете за них на рынке? Д'Апреваль - он, конечно, этого не знал - повернулся к своей подруге:

- Почем вы платите за птицу, дорогая? За цыплят? С глазами, полными слез, она выдавила:

- Когда четыре франка, когда четыре пятьдесят. Хозяйка удивленно покосилась на нее и поинтересовалась:

- Чего эта дама плачет? Больна, что ли? Не найдясь, что ответить, он замялся: