- Ишь ты, четвертак! Нет его у нас. Да где его взять-то, сам подумай.

Ноготок насупился, потер подбородок.

- Ну это что... Это уж я соображу. Заковыка не в том: мне никак нельзя, чтобы вышла промашка. Мне надо знать точно.

Через несколько дней они снова пришли в аптеку. Ноготок забрался на стул у стойки и решительным тоном спросил два стакана газировки - один для себя, другой для Мидди. На этот раз он сообщил нам кое-какие сведения о своих родственниках.

- ...а еще есть у нас дедушка, материн отец, он каджун и по-английски говорит плохо. А братишка мой - тот, что на скрипке играет, - так его три раза сажали. Через это нам и пришлось сматываться из Луизианы, - подрался с одним парнем и здорово его бритвой порезал. Из-за одной бабы, она на десять лет его старше. Белобрысая такая.

Мидди, робко стоявшая поодаль, забеспокоилась:

- Зря ты, Ноготок, про наши семейные дела болтаешь.

- А ну, умолкни, Мидди, - оборвал он ее, и Мидди сразу умолкла. - Хорошая девчушка, - добавил он и, повернувшись, погладил ее по голове. - Только вот приходится ее окорачивать. Иди-ка, голуба, посмотри книжки с картинками, а насчет зубов не переживай. Ноготок для тебя кое-что сообразит, дай только мне провернуть одно дельце.

Состояло же дельце в том, чтобы пялиться на бутыль. Подперев рукой подбородок, он глядел на нее долго-долго, не мигая, так и пожирал ее глазами.

- Мне одна женщина в Луизиане сказала - я могу видеть такое, чего другие не видят. Потому что я в сорочке родился.

- Но тебе нипочем не углядеть, сколько там денег, - сказал я. - Лучше уж назови первую цифру, какая на ум взбредет, может, как раз и попадешь в точку.

- Ну да еще, - сказал он. - Этак запросто маху дашь. А мне ошибиться никак нельзя. Не, я так рассудил - чтобы уж было наверняка, надо все монетки пересчитать, до одной.

- Давай пересчитывай!

- Что пересчитывать? - неожиданно раздался голос Хаммураби - он как раз вошел в аптеку и теперь усаживался у стойки.