Единственным, кого словно бы не затрагивала эта радостная праздничная атмосфера, был Ноготок. Он взялся за свое дельце - подсчет денег в бутыли - с величайшей настойчивостью и дотошностью. В аптеку приходил изо дня в день уставится на бутыль, насупит брови и что-то бормочет себе под нос. Сперва мы смотрели на него, как завороженные, но потом это всем надоело, и мы перестали обращать на него внимание. Больше он так ничего и не купил, - должно быть, не мог наскрести четвертак. Иной раз он перебрасывался словом с Хаммураби - тот относился к нему с участливым любопытством и время от времени покупал ему засахаренный орех или солодкового корня на цент.

- Вы по-прежнему считаете, что у него не все дома? - как-то спросил я Хаммураби.

- Полной уверенности у меня нет, - ответил он. - Но когда разберусь, скажу тебе точно. По-моему, он недоедает. Свожу-ка я его в "Радугу" и накормлю жареным мясом.

- Наверно, он предпочел бы получить от вас четвертак.

- Нет. Хорошая порция жаркого - вот что ему нужно. И вообще, лучше будет, если он не станет угадывать. Жутко нервный мальчонка и странный такой... Если все у него сорвется, каково будет мне сознавать, что втравил его в это я. Ой, жаль его будет ужасно!

Но мне, откровенно говоря, Ноготок казался в ту пору просто забавным. Мистер Маршалл жалел его, а заходившие к нам ребятишки повадились было его дразнить, но он не обращал на них никакого внимания, и понемногу они от него отстали. Когда ни придешь, он сидит у стойки, наморщив лоб и неотрывно глядя на бутыль. И так поглощен своим делом, что по временам у меня появлялось какое-то жуткое ощущение, - может, его здесь и нет вовсе? Но только, бывало, в это поверишь, он вдруг очнется и скажет что-нибудь вроде:

- Слышь, а хорошо бы, здесь оказалась монета тринадцатого года. Мне один парень говорил, он где-то видел такую монету, ей пятьдесят долларов цена!