- Да, Фил, - сказал он. - Все-таки она вас поймала.

- Это получилось нечаянно, - сказал дядя Бак. - Клянусь бо...

- Ха, - сказал мистер Хьюберт. - Зачем вы мне говорите? Скажите ей.

- Я говорил, - сказал дядя Бак. - Говорил. Клянусь бо...

- Понимаю, - сказал мистер Хьюберт. -- Однако вы послушайте.

Они послушали с минуту. Он-то слышал ее все время. Это было совсем не так громко, как вначале; но нескончаемо.

- Не хотите ли зайти туда и еще раз объяснить, что это нечаянность, что у вас и в мыслях ничего не было, и пусть она вас извинит и все забудет? Извольте.

- Что - извольте? - спросил дядя Бак.

- Зайдите туда и скажите ей еще раз, - объяснил мистер Хьюберт.

Дядя Бак смотрел на мистера Хьюберта. И часто моргал.

- А потом выйду оттуда - и что вам скажу? - спросил он.

- Мне? - сказал мистер Хьюберт. - Ну, это уж, по-моему, другой разговор. А по-вашему?

Дядя Бак посмотрел на мистера Хьюберта. И опять часто заморгал. Потом опять перестал.

- Подождите, - сказал он. - Будьте разумны. Допустим*, я вошел в спальню к даме, пусть даже к мисс Софонсибе; допустим на секунду, что кроме нее нет на свете больше ни одной дамы, и вот я к ней вошел и пытался лечь к ней в постель - неужели я возьму с собой девятилетнего мальчика?

- Я-то совершенно разумен, - возразил мистер Хьюберт. - По собственной доброй воле вы забрались в медвежий угол. Дело ваше; вы взрослый человек, вы знали, что

это медвежий угол, знали, как сюда забраться и как отсюда выбраться, знали, чем рискуете. Но нет. Вам надо было влезть в берлогу и лечь с медведем рядышком.