Может быть, для него больше подходит и общество Паулины, вашей наушницы... Когда однажды ночью Освальд тайком отправился с Кеннеди на охоту за выдрой, вы явились в мою комнату и заставили меня отпереть вам; вы искали мальчика даже у меня под одеялом. Ладно, графиня, это ваш сын. И вы посылаете по утрам Паулину будить его, Паулину - ей за тридцать, и она распутна, как ведьма. Вы обыскиваете мой шкаф и роетесь в моих ящиках, а потом сажаете меня к себе в карету, чтобы я развлекала вас, угощаете меня сливами! Ах, спасибо, Madame, вы так любезны! Если вы считаете меня распутницей и воровкой, не приглашайте меня к столу, пошлите обедать с прислугой, а еще лучше с прачками. Я предпочту грызть корку хлеба, политую слезами гнева и унижения, зато... зато мне не придется улыбаться вам".

- Вы слышите меня, мадемуазель?

- Pardon, - вспыхнула Ольга.

- Может быть... вам... нездоровится? - осведомился граф, пристально глядя на девушку. - Нет ли у вас... температуры?

- Нет, ваше сиятельство, - торопливо возразила Ольга. Я совсем здорова.

- Тем лучше, - протянул граф. - Я не люблю... больных людей.

Ольгина решимость разом сдала. "Нет, я слабее этих людей, - чувствовала она в отчаянии, - я не могу противиться им. Боже, дай мне силы заявить сегодня об уходе! Боже, дай мне силы!" Ольга заранее ощущала, как страшен ей предстоящий разговор с графом. Он, конечно, поднимет брови и скажет: "Сегодня же уезжаете, барышня? Так это не делается". "Что бы такое придумать? Как объяснить, что мне нужно, нужно ехать домой немедля, вот сейчас же! Я сбегу, если они меня не отпустят, обязательно сбегу! Ах, как это страшно!" - с ужасом думала Ольга о предстоящем разговоре.

Семейство поднялось из-за стола и уселось в соседней гостиной. Граф и Кеннеди закурили, графиня взялась за вышиванье. Все ждали дневной почты. "Вот уйдут дети, решила Ольга, - тогда я и скажу все". Сердце у нее учащенно билось, она старалась думать о родном доме, представляла себе мамин синий передник, некрашеную, чисто вымытую мебель, отца без пиджака, с трубкой в руке, неторопливо читающего газету... "Дом - единственное спасение, - думала Ольга, а на сердце у нее становилось все тревожнее, - здесь я не выдержу больше ни одного дня! Боже, дай мне силы в эту последнюю минуту!"