- Мадемуазель Ольга, как вы себя чувствуете?

Минута молчания.

- Теперь лучше, спасибо, - раздался приглушенный голос. - Есть какие-нибудь распоряжения, ваше сиятельство?

- Нет, нет, лежите! - И вдруг, словно опасаясь, что он слишком снисходителен, граф добавил: - Чтобы завтра вы смогли давать уроки!

И с шумом вернулся в гостиную.

Останься граф на минуту дольше, он услышал бы слабый стон, а за ним тихий плач.

Долго, бесконечно долго тянутся часы, проведенные в одиночестве. Вот, наконец, вернулся экипаж, конюх водит по двору разгоряченных лошадей; в кухне, как всегда, слышно торопливое звяканье. В половине восьмого бьет гонг к ужину. Все идут к столу, только Ольги нет. Некоторое время собравшиеся делают вид, что не замечают этого, потом старый граф поднимает брови и удивленно осведомляется:

- Was, die Olga kommt nicht? (37)

Графиня бросает на него быстрый взгляд и молчит. После долгой паузы она зовет Паулину.

- Спроси у барышни Ольги, что она будет есть.

Через минуту Паулина возвращается.

- Ваше сиятельство, барышня велела благодарить, говорит, что не голодна и завтра утром придет к завтраку.

Графиня слегка покачивает головой: в этом жесте есть что-то большее, чем недовольство.

Освальд ковыряет вилкой в тарелке и бросает просительные взгляды на своего гувернера, - вызволи, мол, меня отсюда сразу после ужина. Но мистер Кеннеди, как обычно, предпочитает ничего не замечать.

Спускаются сумерки, наступает вечер, милосердный для усталых, нескончаемый для несчастных. Было светло, и вот свет померк, приближалась ночь. Незаметно все окутала тьма, удушливая и гнетущая. Тьма, подобная пропасти, на дне которой залегло отчаяние