- Как знать. Лучше уж держаться за то, что есть.

- Верно, верно, - сказал Мелбери, - должно быть, ты права. Надо бы их поженить поскорее и разделаться с прошлым раз и навсегда. - И, не сводя глаз со следа, он вдруг проговорил: - А что, если она сейчас при смерти? Что, если ей больше никогда не ходить по этой дорожке?

- Будь спокоен, она скоро напишет. Пошли, нечего тут ломать себе голову, - сказала жена.

Он согласился, но прибавил, что поделать с собой ничего не может.

- Напишет она или не напишет, я через два-три дня съезжу за ней. - Он прикрыл след черепицей и первым вошел в дом.

Чувствительность, заставлявшая Мелбери оберегать след на дорожке, надо думать, была ему немалой помехой в жизни. Природа правит людьми, никоим образом не принимая в расчет подобные чувства; и когда на старости лет их сердца не защищены от бурь, они "страдают под ударами грома и молний" не меньше, чем слабые лютики.

Марти медленно зашагала домой, мысли ее занимало горе не мистера Мелбери, а собственное.

- Так вот в чем дело, - говорила она себе, - Джайлс Уинтерборн не для меня. Что ж, чем меньше я буду думать о нем, тем лучше.

Она вернулась домой. Соверены по-прежнему выглядывали из-за рамки зеркала. Удерживая слезы, она достала ножницы и стала сосредоточенно и беспощадно обрезать свои прекрасные длинные волосы и раскладывать их прядь к пряди, как показывал парикмахер. На добела выскобленной крышке столика, сделанного из подставки для гроба, они лежали, словно волнистые длинные водоросли на светлом каменистом дне прозрачного ручья.

Из жалости к себе она не отважилась повернуться к зеркалу, зная, что оттуда на нее глянет обезображенное лицо, а это было бы невыносимо; она боялась собственного отражения не меньше, чем богиня ее предков Сиф, когда волосы ее похитил зловредный Локи. Покончив с волосами, Марти завернула их в пакет, потом выгребла из очага головешки и легла спать, не забыв поставить возле себя будильник, сооруженный из горящей свечи и нитки с подвязанным камешком.