Они дошли до сарая, и Марти указала на связки прутьев. Уинтерборн молча взглянул на них, а потом на нее.

- Марти, мне кажется... - начал он, покачав головой.

- Что?

- Что это вы сами сделали всю работу.

- Никому не говорите об этом, мистер Уинтерборн, прошу вас, взмолилась она, - если мистер Мелбери узнает, что это сделала я, он не примет работу.

- Как вам удалось? Это же надо уметь.

- Уметь! - сказала она. - Да я научилась за два часа.

- Не волнуйтесь, Марти. - Уинтерборн опустил фонарь и осмотрел аккуратно обструганные прутья. - Марти, - сказал он со сдержанным восхищением, - ваш отец с сорокалетним опытом не сделал бы лучше. Для кровли они слишком ровные, могут пойти и на мебель. Я вас не выдам. Покажите-ка мне ваши руки!

Он говорил доброжелательно, тихо и строго; увидев, что Марти как будто не хочет выполнить его просьбу, он сам взял ее руку и рассмотрел ее, как свою собственную. Все пальцы были в волдырях.

- Со временем загрубеют, - сказала она. - Если отец не поправится, мне придется работать самой. Дайте-ка я помогу вам их погрузить.

Она склонилась над вязанками, но Уинтерборн, не сказав ни слова, поставил фонарь на землю, поднял на руки Марти, перенес ее в сторону и начал сам укладывать вязанки в фургон.

- Лучше уж это сделаю я, - сказал он. - Да и люди сейчас сюда придут. Что случилось, Марти? Что с вашей головой? Господи, да она стала вдвое меньше!

Сердце ее так билось, что она не могла выговорить ни слова. Наконец, уставясь в землю, она простонала: