Взгляды множества людей словно стирают с лица индивидуальность, обкатывают его, как волна камень. Но в тихих водах уединенной жизни каждое чувство и мысль распускаются с той откровенностью, какую можно увидеть разве что на лице ребенка. Лет ей было не более девятнадцати - двадцати, однако необходимость рано задумываться над жизнью придала очертаниям ее почти детского лица преждевременную законченность. Эта девушка не претендовала на красоту, одно бросалось в глаза сразу - ее волосы, густые и непослушные до неукротимости. В зареве очага они казались темно-коричневыми, однако при свете дня выяснилось бы, что их истинный цвет - редкий и роскошный оттенок каштанового.

От этого дара, поднесенного временем своей жертве, и не мог отвести взгляда пришелец, пальцы его правой руки машинально поигрывали ножницами, засунутыми в жилет; на их блестящем металле слабо горел отсвет пламени из очага. Мысленно парикмахер уподобил девушку за работой великолепному полотну позднего Возрождения. Волосы ее были выписаны ярко и отчетливо, лицо же, плечи, руки и вся фигура, будучи скоплением маловажных деталей, терялись в тени.

Не колеблясь более, он постучал в дверь и вошел в комнату. Песок, которым был посыпан пол, захрустел под его ногами, девушка оглянулась и, побледнев, воскликнула:

- Ах, мистер Перкомб, как вы меня напугали!

- Закрывай дверь плотнее - и не напугаешься.

- Не могу, - сказала она, - печь дымит. Мистер Перкомб, когда вы не у себя в парикмахерской, у вас такой забавный вид, - ну точь-в-точь канарейка на боярышнике. Вы ведь сюда не из-за меня пришли, не из-за того...

- Нет, я как раз пришел из-за этого самого. - Он коснулся ее головы своей тростью; девушка содрогнулась. - Ты согласна? - продолжил он. - Мне надо знать это сейчас же. Дама скоро уедет, а на работу мне нужно время.

- Не торопите меня, прошу вас. Я уж думала, что вы забыли. Я не могу расстаться с ними - нет, нет!