Но белых лиц не было – только черные, коричневые, желтые. Рабы и работники плантации.

Подбежал человек и схватил повод моей лошади. При свете пожара я узнал Гаспардо. Не дожидаясь, что он скажет, я спросил:

– Где они – дон Мариано, донья Энграсия?

– Исчезли, оба исчезли! О, сеньор, разве это не печально?

– Исчезли? Куда? Пожар! Что все это значит? Рассказывай. Побыстрее!

– Ради Бога, кабальеро! Не могу. Сам не знаю. Я вернулся домой полчаса назад. И увидел то же, что и вы; только огонь был не такой большой. Мы пытались его погасить, но не смогли: старый дом весь сгорел.

– Кто это сделал? – машинально спросил я. Что-то говорило мне, что я уже знаю.

– Люди говорят, что из Батанабо приходили солдаты – арестовать хозяина, потому что он один из патриотов. Ему повезло, что он отсутствовал. Им пришлось убираться без него. Но потом, когда наступила ночь, пришли другие, совсем не солдаты, но люди в масках. Они увели синьориту и подожгли касагранде. С тех пор он горит; а она – побресита!

Первое я знал; второе – нет, хотя меня томили ужасные предчувствия. Теперь я не сомневался, что грабители, которых я видел, несли Энграсию Агуэра.

Жива ли она? Или они ее убили, и я видел ее труп?

– О Боже! Боже! – с болью простонал я, чувствуя, как страх охватывает мне душу.

– Гаспардо! Ты храбрый человек! Ты ведь рискнешь жизнью, чтобы освободить нинью?

– Десять раз! Скажите только как. Испытайте меня, сеньор, и вы увидите.

– Бери ружье и лошадь.

– Все здесь.

Он указал на лошадь, стоявшую у ограды.

– Садись верхом и следуй за мной! Не теряй ни мгновения!

Касадор прыгнул в седло. Я не слезал со своего; и мы поехали, оставив красное пламя позади.

Мы направились прямо к болоту Ла Запата.

Менее чем через двадцать минут были на его краю.

Спешившись, мы привязали лошадей к тому самому дереву, у которого моя лошадь провела день и вечер. Завязали им пасти, чтобы они не заржали. Наше дело требовало осторожности, тишины и вкрадчивой поступи тигров.