Быть может, сказанное устыдит тех молодых людей, которые, не имея, впрочем, злого умысла, этого не заметили. Если бы речь шла о злом умысле, я бы не стал обращать внимания. Но самое неприятное то, что, имея благие намерения, эти молодые люди многого не знали. Вот почему их благие намерения становятся проблематичными. В сущности, все подобные замечания можно ввести к одному, которого я никогда не делал и которое ныне выскажу в самой лаконичной форме. В 1923 году я опубликовал книгу, носящую несколько торжественное название, быть может, ныне, когда мое существование приближается к зрелости, я бы предпочел не давать своему сочинению подобного заглавия - "Тема нашего времени". В этой книге с не меньшей торжественностью сделано заявление, что тема нашего времени - задача привести чистый разум к "разуму жизни". Нашелся ли хоть один человек, который бы попытался - я не говорю сделать какие-то непосредственные выводы из этого положения, но просто его осмыслить? Несмотря на мои протесты, все время говорят о моем витализме; никто, однако, не взялся осмыслить одновременно, как и предлагается в этой формуле, слова "разум" и "жизненный". Итак, никто не говорил о моем "рациовитализме". И даже теперь, когда я указал на это обстоятельство, много ли людей поймут его, осмыслят "критику жизненного разума", которая провозглашена в этой книге? Поскольку я молчал столько лет, я буду продолжать молчать и дальше. Пусть это краткое замечание будет единственным перерывом в моем молчании, поскольку преследует только одну цель - наставить на путь истинный всех, кто не понял меня, хотя и хотел понять[9] ].

Признав этот факт, Гете становится первым из наших современников, если угодно, первым романтиком. Ибо по ту сторону любых историко-литературных определений романтизм значит именно это, иными словами, до-понятийное осознание того, что жизнь - не реальность, встречающая на пути определенное число проблем, а реальность, которая сама по себе всегда проблема.