Светловолосый повернулся и, как свой в этом заведении человек, крикнул через головы соседей хозяину:

– Фима, налей два по двести.

На столе появилось два стакана. Парень подвинул один Николаю.

– Поддержи, капитан. – И, не спрашивая, взял с тарелки Николая ломтик колбасы. – С Первого Белорусского?

Николай кивнул головой.

– Ну, как там наши?

– Ничего, воюют.

Парень глянул на перевязанную руку Николая.

– Перелом?

– Перелом.

– Пальцы работают?

– Нет.

– Знакомая картина. Нерв. Тебя где ранило?

– В Люблине.

– Ничего, заживет. Будь здоров. – Парень выпил и сморщился. – Хороша!

Николай тоже выпил. Водка была крепкая, захватывала дух.

– По особому заказу, – сказал парень и улыбнулся. Передние зубы у него оказались металлическими.

Он стал расспрашивать о последних событиях на фронте. Потом, посмотрев на стаканы, подмигнул:

– Еще по одной?

– Погоди, – сказал Николай, чувствуя, что с непривычки захмелел.

– Можно и подождать, – согласился парень, – нам торопиться некуда. Ты отсюда куда?

– В Окружной.

– К Гоглидзе?

– Как? – не понял Николай.

– К Гоглидзе, говорю? Мировой хирург. Я его знаю. Лучший в городе. Если перелом, к нему попадешь, как пить дать… Слушай, я все-таки еще возьму.

Парень встал и почти сразу же вернулся с двумя стаканами и порцией сыра.

За соседним столиком оживленно спорили о каком-то судебном деле. Парень крикнул:

– Прекратите дискуссию. Надоело.

За столиком стали говорить тише. Доносились отдельные фразы: «А прокурор как встанет… Я ж Сашке говорил, стервецу… А прокурор как встанет…»

Входили и выходили какие-то люди. Когда дверь отворялась, с площади доносился хриплый голос, певший по радио «Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат…» Дверь закрывалась, и опять настойчиво лез в уши разговор о прокуроре, потом снова открывалась, и с улицы доносилось «…немно-о-ого поспят…»