– А сколько ей лет?

– Умерла. Сегодня только узнал, что умерла.

– Да не ей, Шуре твоей!

– Моей? – Николай попытался улыбнуться. – Дяди Фединой, а не моей.

– Ну, дяди Федина, черт с ним, я его не знаю. Лет двадцать пять?

– Двадцать четыре. Когда на фронт шел, двадцать один был. Теперь, значит, двадцать четыре. Три года прошло… Три года, – повторил он, – и три года верил. Письма писал. Как город освободили, раза три или четыре писал. И все впустую. Дом фрицы сожгли, она перебралась… И вот теперь дядя Федя…

Сергей опять подмигнул – это было у него чем-то вроде тика.

– А ты, брат, ни разу дядей Федей не был? А?

– Я? Дураком я был, вот кем я был…

Николай посмотрел на часы. Сергей протянул руку и закрыл ладонью циферблат.

– Не уходи!

– Мне к десяти в госпиталь надо…

– Да плюнь ты на госпиталь. Наваляешься еще. А мне говорить хочется… – Он перегнулся через столик и, обхватив Николая за плечи, задышал в самое ухо. – Я десять тысяч заработал. А говорить не с кем. Понимаешь? Не с кем…

Николай опять посмотрел на часы. Он никак не мог разобрать, сколько они показывают.

– А ночевать?

– Ночевать? Ты на пуховой перине будешь ночевать, понял? И утром тебе в постельку какао принесут.

Он вдруг откинулся и надвинул фуражку на глаза.

– Иди… Со мной связываться… Иди лучше.

– Ладно, – сказал Николай и заказал еще водки.

Сергей молча исподлобья следил за ним. Когда стаканы появились на столе, он отодвинул их и аккуратно прикрыл тарелкой от колбасы.

– Спасибо, капитан, – потом добавил совсем тихо: – Я давно никому спасибо не говорил.

Какой-то парень с лошадиным лицом, в кепочке с крохотным козырьком подсел к их столику и попытался завязать разговор. Сергей мрачно взглянул на него:

– Пей свое пиво и закругляйся.

Парень, торопливо допив свою кружку, ушел. Сергей поднял голову, посмотрел на Николая.

– Вот такие-то дела, брат… Пойдешь ты завтра себе потихонечку в госпиталь. Месяца два-три поваляешься на чистых простынках, а потом фью… Разведчик?