Шура ловко протиснулась в дырку.

Они пересекли овраг и вышли на лужайку.

– Здесь хорошо, – сказала Шура и села на траву.

– Хорошо, – согласился Николай и тоже сел. – Я здесь целыми днями валяюсь.

– А почему у тебя нет гипса? – спросила Шура. – Я думала, что ты в гипсе.

– Теперь стараются без гипса. Так, говорят, лучше.

Николай полез в карман и вынул трубку, хотя ему совсем не хотелось курить. Шура сидела в трех шагах от него, опершись спиной о тоненькую, совершенно случайно попавшую сюда березку, и смотрела на город. На ней была белая, очень шедшая ей блузка с вышитыми рукавами.

– Так мама, значит, умерла? – тихо спросил Николай.

– Да.

– От рака? Это все-таки рак оказался?

– Да.

– И очень мучилась?

– Очень. Особенно последние дни.

Николай чиркнул спичкой и долго разжигал трубку.

– Мне соседка из двадцать четвертого номера сказала. При немцах еще умерла? – И, помолчав, добавил: – Так я ее и не увидел…

Шура ничего не ответила, потом спросила:

– А где тебя ранило?

– В Люблине.

– Осколком?

– Пулей. Автоматчик с крыши. Дырка пустяковая, а вот пальцы не работают.

Шура посмотрела на его пальцы: они безжизненно свисали из-под черной повязки, и сказала:

– Плохо, что правая.

– Ничего. Зато левая приучится работать.

Потом Шура стала расспрашивать, чем их кормят в госпитале и как лечат. Николай отвечал. Отвечал, машинально посасывая погасшую трубку, и думал о том, что все происходящее сейчас на этой лужайке нелепо и фальшиво до крайности.

К чему все это, думал Николай, изредка уголком глаза взглядывая на Шуру, изменившуюся, похудевшую, но все-таки почти прежнюю. К чему все это? Вот она пришла. Пришла в белой блузке с вышитыми рукавами, которая ему всегда так нравилась. И именно поэтому она ее надела. И именно для того, чтоб напомнить прошлое, она пришла со спортивным чемоданчиком и спросила, узнает ли он его. Да, он его узнал. И что же? Он и Шуру узнал. Она так же, как и раньше, немного щурит глаза, так же разглаживает юбку на коленях, и все-таки… Все-таки она чужая. Между ними выросло то, о чем, – Николаю это сейчас совершенно ясно, – ни он, ни Шура говорить не будут. Да и нужно ли?..