Он любил, как сам выражался, “мастерить работяг”. Так и с Генкой сдружился, стал как старший брат. В глаза он не хвалил, но в душе ликовал, наблюдая, как постепенно превращался “зеленый” друг в осторожного и чуткого, как охотник, взрывника. Они вместе дробили уголь, помогая добытчикам “гнать план”, вместе поднимались на-гора, вместе спускались в шахту, шли по штреку, скупо освещенному лампами дневного света, под шум подземных ручьев и грохот вагонеток. Они счастливы были тем, что кормило их любимое дело.

В тот злополучный день они и не подозревали об опасности.

Мощность пласта в лаве была до четырех метров. В среднем в сутки шахта выдавала по тысяче семьсот тонн.

Начальник участка выписал наряд и материалы-32 килограмма аммонита и 27 детонаторов. Башилов и Генка сделали всё как надо — отбурили шпуры, заложили взрывчатку, вывели рабочих в конвейерный штрек, установили сигналы: “Хода нет — взрывные работы!” Потом замерили дозаторами загазованность воздуха. Все компоненты были в норме. Газовый анализ показал, что присутствия метана не наблюдалось. Ничто не угрожало взрывникам и людям, находившимся в шахте.

— Внимание! — крикнул Башилов.

— Есть! — отозвался Генка, вжимаясь спиной в стенку.

— Взрыв!..

Возможно, в этот момент в шахту плеснулся из трещин метан.

Башилова бросило вперед, словно кто-то со страшной силой ударил сзади. Лицом он упал на рваный край неотработанного пласта, глаза ослепила вспышка. Он не слышал, как где-то за спиной рос гул, подобный гулу наступающей грозы, не видел разгара пламени. Он вообще ничего не успел понять и почувствовать…

В сознание он приходил медленно, будто оттаивал. Сначала он ощутил тупую боль в затылке, потом заныла спина. Он открыл глаза.

Разглядывая покосившуюся крепь, обрушенную сверху породу, он вспомнил, что произошло перед тем, как потерял сознание. Он крикнул: “Взрыв!” Взрывной волной его контузило. Теперь он был здесь, а Генка должен быть там… Взгляд уперся в завал.