— Сколько подохло?

— Четверть. Солью в море.

— Дизентерию привез. Мне своих болячек мало? Забыл эпидемию 40-41-го? Больше не допущу!

— Гони их в карьер. Или ямы не заготовил?

— А работать кто будет, Ефимыч? У меня план.

— С Ванинского порта готовится новый этап.

— Знаю. Не успеют. Декабрь на носу, берега бухты льдом затянет, до весны ждать придется. Мне люди нужны. Охрана и та дохнет, вольняшек в ВОХР набираю. Каждый штык на учете, скоро сам в строй встану. В Москве обо мне не думают, им план подавай. Прииски истощены, а золотишко в закрома сыпь. Кончилась лафа.

— Сколько помню, Василь Кузьмич, ты вечно недоволен. В Москве тебя ценят.

— Сегодня ценят, завтра к стенке поставят.

— Скажи-ка, Василь Кузьмич, а что флот делает у твоих берегов? Я ничего не слышал о военных базах в этом районе. Камчатский дивизион в 47-м расформирован.

— А при чем тут флот?

— Я дугу описываю, чтобы зайти в бухту с подветренной стороны. Не иду напрямки, как другие, мне бортовой ветер геморроя добавляет. Захожу с востока. Весной еще заметил сторожевик, болтающийся на рейде в бухте у мыса Чирикова. Что за корабль, не разглядел, слишком далеко. Но сейчас опять его видел на том же месте. Прострел видимости хороший. Там обычно густой туман и мелей много, даже сторожевикам заходить в бухту опасно, а этот все рекорды бьет. Берега там дикие. Может, командование ТОФ

— Сам разберусь. Не лезь.

— Хозяин — барин. Только морякам у твоих берегов делать нечего.

Генерал поднял руку. Из стеклянной будки выскочил подполковник в грубой шинели и взял у капитана портфель.

— На сортировку, товарищ генерал?

— Не гони волну, Сорокин. Санитарный контроль на ворота, всех дизентерийных — в сторону, в колонну, и строем к пятому котловану.

— В расход? Подогнать машины?

— Ты мне заразу на транспорт занести хочешь? Сами доплетутся.

— Патронов мало.