Для начала надо так: Столичная – посередке, конечно. Параллельно – Юбилейная, в бюстиках и тополях. Все пересекает и все затмевает Московская Особая. В испуге от ее красот, от нее во все стороны разбегаются: Перцовая, Имбирная, Стрелецкая, Донская Степная, Старорусская, Полынная. Их, конечно, соединяют переулки: Десертные, Сухие, Полусухие, Сладкие, Полусладкие. И какие через все это переброшены мосты: Белый Крепкий, Розовый Крепленый – какая разница? А у их подножия отели «Бенедектин», «Шартрез» высятся вдоль набережной, а под ними гуляют кавалеры и дамы, кавалеры будут смотреть на дам и на облака, а дамы – на облака и на кавалеров. И все вместе будут пускать пыль в глаза народам Европы. А в это время народы Европы, отряхнув пыль…

Снова распахиваются двери палаты. Появляется старшийврач больницы. За ним – Боренька со шприцем в руках.Шприц никого не удивляет – все рассматривают диковинный чемоданв руках врача.

Боренька. Вон туда. (Показывает в сторону Хохули)

Доктор непроницаем. Хохуля тоже. Раскладывая свой ящик сэлектрошнурами, доктор брезгливо рассматривает пациента.Пациент Хохуля вообще не смотрит на доктора, у него своихмыслей довольно.

Боренька (приближаясь к постели Гуревича) Ну-с…, Прохоров, переверните больного, оголите ему ягодицу.

Гуревич. Я… сам. (со стоном переворачивается на живот)

Алеха и Прохоров ему помогают. Медбрат Боренька без всякогозлорадства, но и не без демонстрации всесилия стоит свертикально поднятым шприцем, чуть-чуть им попрыскивая. Потомнаклоняется и всаживает укол.