Они умеют только занимать место до прихода настоящего остряка, да для форсу платить на два пенса больше, чем другие, за кварту Канарского вина. Вот и все. Но покажите мне человека, который мог бы быть вождем всех остряков, даже когда пьет простое пиво! Да, да! Человека, который был бы способен стать законодателем для всех поэтов и поэтишек в городе; они ведь только тем и занимаются, что собирают сплетни об актерах! Ах, растуды их! Есть и еще кой-кто, у кого женушки не хуже, чем у актеров! И хорошенькие, и нарядные женушки! Ах, Уин, подойди ко мне! (Целует ее.)

Входит Уинуайф.

Уинуайф. Чем это вы занимаетесь, мистер Литлуит? Измерением губок и ротика вашей женушки или изобретением новых форм поцелуев? Ну-ка, отвечайте?

Литлуит. Да, по правде сказать, я немножко охмелел от красивого туалета моей Уин. Ну, посмотрите сами, мистер Уинуайф. Разве не прелестно? Что вы скажете, сэр? Быть может, ей не следовало бы так одеваться, но я держу пари, что второго такого туалета не найти ни в Чипсайде, ни в Мурфилде, ни в Пимлико,* ни у Биржи в летний вечер! А сапожки-то со шнуровочкой! Вы только посмотрите! - Ах, дорогая Уин, пусть мистер Уинуайф тебя поцелует. Он ведь собирается посвататься к нашей матушке, Уин, так что, возможно, будет приходиться нам папашей, Уин. Он ничуть не опасен, Уин.

Уинуайф (целует ее). Нисколечко, мистер Литлуит.

Литлуит. Мне нечего желать и некому завидовать, имея такое сокровище.

Уинуайф. Еще бы! Женушка, у которой дыханье слаще земляники, губки алее вишен, щечки нежнее абрикосов, а бархатная головка - спелый персик! Да это клад!

Литлуит. Вот здорово сказано! Отлично сказано! Я, видно, отупел, что не сумел сам придумать таких удачных сравнений! Ведь и я мог набрести на них так же, как он! А как ловко сказано: бархатная головка!

Уинуайф. Но мне, мистер Литлуит, по вкусу плод более зрелый - почтенная матрона, матушка вашей жены.