- Ну, пора, идем-ка домой, - сказала старшая и, упершись руками в бока, огляделась по сторонам, словно проверяя, все ли в порядке. - Я думаю Дэзи теперь обошлась. Уж как я перепугалась, до смерти! Весь сон пропал. Ну, ничего, кажется, мы ее выходили.

Молодая девушка, у которой, едва только наступало молчанье, наверно, слипались глаза, сладко зевнула, не разжимая губ, и Габриэль, заразившись от нее, тоже сочувственно зевнул.

- Как бы я хотела, чтобы у нас было побольше денег, чтобы можно было держать работника и он бы со всем этим возился, - сказала она.

- Но так как у нас их мало, - возразила другая, - хочешь не хочешь, а приходится возиться самим, и ты должна мне помогать, если ты у меня останешься.

- А шляпка моя, наверно, пропала, - промолвила девушка. - Должно быть, за изгородь унесло. И ветер-то совсем слабый был, и вот надо же - сорвал.

Корова, стоявшая неподвижно, была девонской породы, плотно обтянутая гладкой блестящей шкурой такого ровного медно-красного цвета, без единого пятнышка, на всей поверхности от головы до хвоста, что казалось, ее целиком окунули в медную краску; спина у нее была длинная и совершенно плоская. Другая корова была пестрая, в серых и белых пятнах. Возле нее Оук только теперь заметил маленького теленка, не старше одного дня; он тупо уставился на женщин невидимо, еще не освоил свой аппарат зрения, ибо то и дело поворачивался к фонарю, который он, должно быть, принимал за луну, - с тех пор как он появился на свет, прошло еще так мало времени, что унаследованный им инстинкт еще не выправился опытом. Люцине, богине родов, было много забот последнее время и с овцами и с коровами на Норкомбском холме.

- Я думаю, не послать ли нам за овсяной мукой, - сказала пожилая женщина, - отруби уже все вышли.

- Ладно, тетя, я сама съезжу за ней, как только рассветет.