"Должно быть, виновата война, - думал он. - До войны такого никогда бы не произошло. Я полагал, что война никак на мне не отразилась, но, похоже, принимал желаемое за действительное. Все эти кладбища, молодые парни, умирающие на песке и зеленой траве, старые дамы в черных, отделанных кружевом платьях, погибшие на соседней улице в Лондоне во время авианалета. Рано или поздно, они должны были дать знать о себе. Мне надо взять себя в руки, полагаться на рассудок, а не чувства. Я всегда был здравомыслящим и уравновешенным человеком, в любых ситуация принимал логичные решения, никогда не доверял медиумам и гадалкам, священникам и психоаналитикам".

Туман начал подниматься, он остановился, взглянул на далекие горы, охранявшие восточные подступы к городу. Самолеты пролетали над ними, огибая город и садились на его западной окраине. Полоска синевы, появившаяся над горами, все расширялась и расширялась. Туман рваными кляксами висел между толстыми, уродливыми пальмами, растущими вдоль улиц, вскоре под солнечными лучами заблестели капельки росы на лужайках, а синее небо, похоже, уже простиралось от БеверлиХиллз до Шотландии.

Он вернулся в отель и лег на кровать, даже не сняв ботинок. Какоето время спустя проснулся. А в самый последний момент, на грани между сном и бодрствованием, вдруг увидел падающие на землю горящие самолеты, совсем как новостном ролике времен войны, и услышал голос Салли: "Я действительно должна ложиться в кровать? Я совершенно не хочу спать". Слова эти она повторяла едва ли не каждый вечер.

Он посмотрел на часы. Без двадцати два по ньюйоркскому времени. Они уже в аэропорту, большой самолет стоит на летном поле, механики завершают проверки, баки залиты горючим. "Ну и хрен с ним, - подумал он. - Пусть меня примут за идиота".

Снял трубку.

- Аэропорт "Ла Гардия", НьюЙорк".

- Будет небольшая задержка, - ответила телефонистка. - Я вам перезвоню.

- Дело очень важное. Срочное.