Шея, обращенная в сторону, бросала глубокую тень под безбородое, страстное лицо. Спутанные волосы блестели; черные густые пряди загибались на висках и меж глазами, под полными тоски бровями томились их темные взоры. Он небрежной рукой поднес к широким, мясистым губам тростниковую флейту. Казалось, сама земля, поющая на солнце, неистовая в наслаждении - мягкая, обремененная плодами и печальная от сладкого томления издала этот звук, сладострастный и замирающий. Он вливал в кровь мучительное блаженство, герцогиня услышала его.

За ней послышалось пыхтение. Пастух со скал крался вдоль древесных стволов; косматый, как зверь, он страстным, жадным взглядом следил за тихой прелестью юноши с флейтой. Он вздрогнул; герцогиня грозно спросила его:

- Откуда ты?

Его голова под густым кипарисом казалась совсем черной. Он оскалил зубы.

- Я приехал с тобой, уцепился сзади за твою коляску.

- Почему ты не с людьми из твоих мест? Почему ты не помогаешь собирать виноград?

Он упрямо смотрел перед собой.

- А что они мне дадут за это? Скверный суп, вот и все.

- А чего же ты хочешь еще?

- Ничего.

Она топнула ногой.

- Чего ты хочешь еще?

Он униженно ухмыльнулся.

- Не сердись, прекрасная госпожа! Я уже взял то, что хотел.

- Что ты взял? Кстати скажи, тебе нравится это имение?

- Ведь я уже говорил тебе.

- Что ты говорил?

- Ведь это то самое, где живут толстяк и четыре красивых девушки. Там в траве лежат девушки, а из дому выходит толстяк.

Издали шел, пошатываясь, тучный старик. На животе у него была красная повязка, лицо пылало. Он поднял, благословляя, плохо слушавшиеся руки над парнями и девушками. Они порхали вокруг него, дразнили и щупали его. Две красавицы с длинными волосами положили ему на лысину венок из виноградных листьев. Сами они были в венках из роз. За ним два батрака тащили гигантский котел, который сверкал и дымился.