- Да! Это вообще единственная наука, имеющая право на существование, заявил Дидерих, сам не понимая, откуда это у него вдруг взялось.

Фрейлейн Геппель уронила сумочку; нагнувшись, он так замешкался, что она опередила его. Тем не менее она кротко, чуть ли не сконфуженно поблагодарила. Дидериха это разозлило. "Что может быть хуже кокетки?" подумал он. Она порылась в сумочке.

- Видно, потеряла. Английский пластырь потеряла, понимаете? А все еще кровоточит.

Она сняла с пальца носовой платок. Палец был такой снежной белизны, что кровь на нем, казалось Дидериху, сейчас просочится внутрь.

- У меня пластырь с собой, - сказал он, опомнившись.

Он завладел ее пальцем, и не успела она вытереть кровь, как он слизнул ее.

- Что это вы?

Он и сам испугался.

- Ведь я химик, а химики и не такие еще вещи пробуют, - сказал он, строго сдвинув брови.

Она улыбнулась.

- Ах да, вы ведь в некотором роде доктор{28}. Как это хорошо у вас выходит, - продолжала она, следя за тем, как он наклеивает пластырь.

- Прошу, - сказал он сдержанно и отступил на шаг. Его бросило в жар, он думал: "Не надо было прикасаться к ее коже. Ужасно мягкая, до отвращения".

Агнес не смотрела на него. Помолчав, она сделала новую попытку втянуть его в разговор.

- У нас с вами в Нетциге найдутся, должно быть, общие родственники. Не правда ли?

Волей-неволей ему пришлось перебрать с ней несколько знакомых нетцигских семейств. Выяснилось, что они с Агнес состоят в каком-то дальнем родстве.

- Ваша матушка, кажется, жива? Какой вы счастливец! Моя-то давно умерла. И мне, наверное, тоже недолго осталось жить. Предчувствуешь ведь... - И она улыбнулась грустно и виновато.

Дидерих ничего не ответил, решив про себя, что это глупая сентиментальность.