Суть его мыслей сводилась к убеждению, что его "второе я" "является" здесь в доме как заправский призрак, а суть всех его собственных, Спенсера Брайдона, странных поступков - к стремлению выследить это "второе я" и с ним встретиться. Он бродил по всему дому, по всем уголкам, медленно, осторожно, но неустанно, - да, он все это делал, и миссис Мелдун была совершенно права, найдя для характеристики подобных действий столь удачный глагол - "лазить". И тот, кого он выслеживал, будет тоже бродить, так же неустанно. Но он будет очень, очень осторожен и не менее того увертлив. Уверенность в его очевидном, собственно, уже вполне ощутимом, уже слышном для уха бегстве от преследования все больше укреплялась в сознании Брайдона, пока наконец не приобрела над ним власть, с которой ничто до тех нор им пережитое не могло сравниться. Брайдон знал - многие из тех, кто обо всем судит поверхностно, считали, что он зря тратит жизнь, предаваясь ощущениям. Но он никогда не испытывал удовольствия столь острого, как эта его нынешняя напряженность, не занимался спортом, который требовал бы одновременно столько терпенья и столько смелости, как это скрадыванье существа более тонкого, но когда его затравят, то, может быть, даже более опасного, чем любой лесной зверь. Термины, сравненья, даже простые охотничьи повадки теперь все чаще приходили ему на ум, были даже минуты, когда какой-нибудь случай из его небогатого охотничьего опыта вдруг будил еще более давние воспоминанья - о юных его годах, о болотах, горах, пустыне, что тоже еще усиливало остроту нынешних его чувств, - воспоминанья почти уже забытые, а теперь вновь оживленные для него мощной силой аналогии. В какие-то мгновенья он ловил себя на том, что, поставив свой одинокий светоч где-нибудь на камине или в нише, сам спешил отступить в тень или какое-либо укрытие, прячась за дверью или в проеме окна - точь-в-точь так же, как в те давние годы старался запять выгодную позицию под защитой скалы или за деревом, - и точно так же стоял там, затаив дыханье, весь отдаваясь ликованью этой минуты, тому высочайшему напряженью, какое познаешь только во время охоты на крупную дичь.