- Он не пришел ко мне.
- Но вы обрели себя. - Она улыбнулась чудесной улыбкой.
- Да, теперь-то я обрел себя, это верно, благодаря вам, моя дорогая. Но тот скот с его жуткой физиономией - он мне совершенно чужой. В нем нет ничего от меня, даже от такого меня, каким я мог стать, - воинственно заявил Брайдон.
Но она сохраняла ту ясность, которая была для него как дыханье непогрешимости.
- Но разве не в том весь вопрос, что вы сами тогда были бы другим?
Он бросил на нее сердитый взгляд.
- До такой степени другим?
Ее ответный взгляд опять показался ему чудесней всего на свете.
- Разве вам не хотелось бы узнать, насколько другим? Так вот сегодня утром, - сказала она, - вы явились мне...
- В его образе?
- Как совершенный незнакомец.
- Так почему же вы узнали, что это я?
- Потому что, как я вам уже говорила много недель назад, мой ум и мое воображенье столько трудились над этим вопросом - чем вы могли и чем не могли быть, - все, понимаете, чтобы показать, как я о вас думаю. И тут среди всех этих волнений вы вдруг пришли ко мне, чтобы меня успокоить. Тогда я поняла, - продолжала она, - что раз этот вопрос вас тоже не меньше волнует, то к вам тоже само собой придет решенье. И когда сегодня утром я вас опять увидела во сне, я уже знала, что, значит, оно к вам пришло; и кроме того, я с первой же минуты почувствовала, что я почему-то вам нужна. Как будто он мне об этом сказал. Так отчего бы, - она странно усмехнулась, - отчего бы мне не любить его?
Это даже подняло Спенсера Брайдона на ноги.
- Вы любите это страшилище?
- Я могла бы любить его. И для меня, - сказала она, - он не был страшилищем. Я приняла его.
- Приняли? - совсем уже растерянно прозвучал голос Брайдона.
- Да. Сперва потому, что заинтересовалась его отличием от вас. И так как я не отвергла его и так как я поняла его, - в чем вы, мой дорогой, даже в последний момент, когда уже выявились все различия, так жестоко ему отказали, - так вот по всем этим причинам мне он не казался таким уж страшным. А ему, может быть, было приятно, что я его пожалела.