Время от времени мы делали короткие остановки, давая подтянуться отставшим. Тогда наступала тишина и слышалось только слабое, почти неуловимое шуршание падающих снежных хлопьев.

Кое-кто отряхивался. Другие стояли неподвижно.

Потом я снова командовал: "Марш!" Солдаты вскидывали ружья на плечо и через силу тащились дальше, Внезапно охранение остановилось: дозорных насторожили послышавшиеся впереди голоса. Я выслал разведку - сержанта с шестью рядовыми и стал ждать.

Вдруг тяжелое безмолвие разорвал пронзительный женский крик, и через несколько минут ко мне подвели двух задержанных - старика и девушку.

Я вполголоса допросил их. Они спасались от пруссаков, которые заняли этим вечером их дом и перепились, Из боязни за дочь старик убежал с нею ночью, даже не предупредив слуг.

Я сразу сообразил, что они - буржуа, может быть, даже кое-что побольше.

- Пойдете с нами, - разрешил я им.

Мы опять тронулись. Старик показывал нам дорогу - он знал местность.

Снег перестал, показались звезды, и холод сделался нестерпим.

Девушка, держа отца под руку, брела неровным шагом, походкой отчаявшегося человека. То и дело она шептала: "У меня ноги отнимаются", и тогда мне становилось еще горше, чем ей: я не мог равнодушно смотреть, как бедняжка ковыляет по снегу.

Неожиданно она остановилась.

- Отец! - простонала она. - Дальше я не пойду: я так устала!

Отец попытался взять ее на руки, но не сумел даже поднять, и она с глубоким вздохом опустилась на снег.

Наши обступили их. Я топтался на месте, не зная, что делать, на что решиться: не могли же мы, в самом деле, бросить старика и полуребенка!

Вдруг один из моих солдат, парижанин, по прозвищу Деляга, предложил:

- А ну, ребята, понесем барышню! Какие ж мы иначе французы, черт подери!

Я, кажется, даже выругался от удовольствия:

- Отличная мысль, орлы, разрази меня бог! Я тоже понесу.