Бора длится обычно не более суток. И вот уже вновь как ни в чём не бывало катятся ласковые волны к берегам вожделенного Крыма. В бирюзовом ожерелье прибоя лежит полуостров. На юге в эту пору осени солнце ещё исправно освещает выходы известняка и можжевёловые заросли Яйлы, ветер треплет листву дубово-буковых рощ на склонах гор. Внизу, где полоса пляжей, маленькие крабики взбегают на гладкие тёплые камни. А на севере срывается по ночам ледяная изморозь, порой падает и тает снег. Там, у перешейков, где решалась судьба Крыма, шла тяжкая работа войны: по белесой воде Сиваша, заткнув за поясные ремни подобранные полы шинелей, брели красноармейцы.

На траверсе Севастополя, Феодосии, Керчи подпирали дымами небо суда пяти государств — английская, французская, итальянская, турецкая и греческая эскадры. Дрожали броне-палубы от гула беспрерывно работающих машин. Антанта тянула к Крыму пятерню.

— Ожидается высадка союзников! — кричали мальчишки-газетчики на набережных крымских городов. — Большевики не войдут в Крым!

Но в силу союзников уже никто не верил. Высаживались они и в Одессе, и в Новороссийске… даже в Архангельске, а большевики одержали верх и вошли во все эти города. Вот и сейчас армии Фрунзе неумолимо надвигаются, как бора в ноябре. И, хотя ещё не было приказа об эвакуации, дорога, сбегавшая серпантином по склонам Яйлы к морю, была забита беженцами. Подпирая друг друга, извозчичьи пролётки, линейки, брички двигались вниз черепашьим шагом. Время от времени с криком и руганью их оттесняли вооружённые люди, требуя пропустить военные обозы.