Винценц. Да лет шестнадцать, пожалуй... Ей в ту пору было семнадцать.

Бэрли. И вы все еще любите ее?

Винценц. Боже сохрани!

Бэрли. Боже сохрани? Вот, значит, как... Но почему вы вдруг явились в столь неурочный час, если не любите ее?

Винценц. Неурочный час?

Бэpли. А по-вашему, нет? Три часа ночи! Время, когда в порядке исключения работают, обычно спят или разве что с кем-нибудь прогуливаются. Ну, так кто же вы по профессии.

Винценц. Словодел.

Бэрли. Как-как? Писатель?

Винценц. Нет, куда мне. Словодел, именователь. Можно я потом объясню? Не хочется прерывать ваш рассказ.

Бэрли. Только не думайте, сударь... Не думайте, будто я с вами этак вот беседую, а между тем... Я жду отхода поезда. И он отойдет. Но веду разговоры. Не замыкаюсь. Ведь этот последний обрывок, последние четверть часа никак не используешь, смысла нет.

Винценц. Ая вот приехал... Знаете, как бывает: запрешь дверь, поднимешься на ступеньку-другую и возвращаешься проверить, вправду ли запер... Возвращаешься еще раз... Можете считать меня педантом, но я хотел закончить оборванный десять лет назад разговор. Альфа сказала, что время у нее будет только после полуночи. Я еще целый час дожидался вас. А теперь опять не знаю, когда состоится наш разговор.

Бэpли. Никогда он не состоится. У меня тоже был один этот час после бала. С минуты на минуту явится первый гость, потом каждые полчаса будет приходить новый визитер. К рассвету вы увидрите пятерых господ, пятерых законченных балбесов, которые воображают себе невесть что - ну как же, приглашены к Альфе, да еще в такой час!

Раз вы так давно знаете Альфу, она наверняка вам говорила: вы все делаете неправильно...

Винцент, смеясь, хлопает его по колену.

Что?

Винценц. Колибри!

Бэpли. Что-то?

Винценц. Потом! Дальше! Не обращайте внимания!