— Ну как же так? Нет, подожди! — бестолково бормотал Васька, хватая Славку за руку и вытаскивая из купе. — Давай разберемся. Надо же разобраться. В прикупе круль и дама с семиткой, у меня туз бубей, две десятки…

Долго еще они шумели на площадке между вагонами, обсуждая превратности игры и пытаясь вникнуть в нее во всех подробностях. Вникнув же досконально, опомнились. Опомнились и поняли, что стали жертвами хитроумной, не раз уже опробованной на самых разных людях комбинации. Как-то накатом ударило сознание, что денег, скопленных родителями и отпущенных на поездку, нет больше, кроме каких-то жалких копеек, бренчащих по карманам. От ужаса ребята посерели лицами и опрометью бросились в купе, надеясь на чудо. Но чуда не произошло, и рухнули последние надежды: мошенники-попутчики, рыжий «шахтер Шура» и кривоватый «микробиолог Сережа», исчезли вместе со своими чемоданами. Чемоданы друзей оказались на месте — и то слава богу.

Васька со Славкой понеслись к проводнице и, захлебываясь, стали расспрашивать, куда делись их недавние партнеры. Зевнув, женщина сказала:

— А-а, эти? Минут десять, как сошли, был тут полустаночек… А чего? Что-то украли?

Друзья повернулись и побрели обратно в купе. Всю оставшуюся ночь и утро, пока поезд не подошел к конечной станции, они сидели друг против друга и молча смотрели в окно.

9

Всегда тоска, пусть самая легкая, охватывает человека, впервые прибывшего в незнакомые места. Непонятна такая тоска: есть в ней и страх, и надежда, и радостное возбуждение. Она проходит после, со временем, и тем скорее, чем больше счастлив человек в своем путешествии: вот он нашел кров, разведал места, где ему предстоит питаться не менее чем три раза в день, постоял непоздним вечером на берегу, разделся и, стыдливо поблескивая отвыкшей от солнца кожей, вошел в воду. Первая медузка скользнула по ноге, он вздрогнул, но — все дальше, дальше, вот присел с головой… Ух! И — где она, тоска?