Вдруг впереди показалось громадное дерево. Оно одиноко стояло в воде, приблизительно на четверть мили впереди от затопленного леса, и как раз на дороге, по которой под напором ветра стремительно неслась галатея.

Это была сапукайя, точно такая же, на которой им пришлось ночевать в первую ночь. Несмотря на высокий уровень воды, вершина сапукайи по крайней мере на целые десять футов возвышалась над ее поверхностью; колоссальный ствол разделялся надвое, и из воды поднимались две громадные ветви, каждая как целое дерево. Дерево стояло на дороге точно ворота, через которые должна была пройти галатея, чтобы достигнуть надежного убежища в лесу, где не были бы уже опасны ни буря, ни вздымавшиеся волны и где, кроме того, можно было бы найти нужный материал для ремонта.

Галатея прямо, как стрела, неслась к сапукайе, точно она была указана ей перстом самой судьбы. При приближении к дереву волна приподняла лодку на свой кипящий гребень и с такой силой бросила вперед, что киль лодки застрял в развилке между двумя ветвями гигантской сапукайи.

— Слава Богу! — вскричал Треванио. — Теперь мы спасены! Слава Богу, наконец-то мы можем не бояться бури. Скорее привязывайте покрепче галатею к ветвям! Сапукайя выдержит какой угодно ураган.

По-видимому, Треванио был прав, думая таким образом. Гигантские ветви сапукайи плотно обхватывали галатею, и она стояла будто на подпорках в доке.

Все бросились исполнять приказание хозяина. Дрожащими от страха руками стали они привязывать галатею с обеих сторон к стволам, работая с лихорадочной поспешностью.

Но канаты не были еще закреплены надлежащим образом, когда раздался страшный треск. Все, не исключая и мэндруку, испуганно вскрикнули. В ту же минуту лодка пошатнулась и распалась на две части.

В момент удара о сапукайю киль галатеи переломился, — это и послужило основной причиной крушения; остальное сделали волны, попеременно поднимавшие кверху то килевую, то носовую часть лодки.