- Короче, ты решил срочно сообщить мне, что, поскольку существует немецкая авиация, мой вылет - штука весьма неосторожная! Беги и доложи об этом генералу!..

А между тем Везэну ничего не стоило бы дружески ободрить меня, назвав эти пресловутые истребители просто какими-то самолетами, которые болтаются в районе Альбера...

Смысл был бы точно такой же!

IV

Все готово. Мы в кабине. Остается проверить ларингофоны...

- Хорошо меня слышите, Дютертр?

- Слышу вас хорошо, господин капитан.

- А вы, стрелок, хорошо меня слышите?

- Я... да... отлично.

- Дютертр, вы слышите стрелка?

- Слышу его хорошо, господин капитан.

- Стрелок, вы слышите лейтенанта Дютертра?

- Я... да... отлично.

- Почему вы все время говорите. "Я... да... отлично"?

- Я ищу карандаш, господин капитан.

Ларингофоны не отказали.

- Стрелок, давление в баллонах нормальное?

- Я... да... нормальное.

- Во всех трех?

- Во всех трех.

- Дютертр, готов?

- Готов.

- Стрелок, готов?

- Готов.

- Тогда - двинулись.

И я отрываюсь от земли.

V

Страх возникает, когда теряешь уверенность в том, что ты это ты. Если я жду известия, которое может осчастливить меня или привести в отчаяние, я словно выброшен в небытие. Пока я пребываю в неизвестности, мои чувства и мое поведение - всего лишь преходящая личина. Время, секунда за секундой, перестает созидать - подобно тому как оно созидает дерево, - ту самую личность, которой я стану через час. Это неведомое "я" идет мне навстречу извне, словно призрак. И тогда меня охватывает страх. Дурная весть вызывает не страх, а страдание - это совсем другое дело.

Но вот время перестало течь впустую. Я наконец приступил к своим обязанностям. Я больше уже не проектируюсь в безликое будущее. Я уже не тот, кто, быть может, среди огненного вихря войдет в штопор.