- А вы знаете, сколько теперь у летчика приборов, за которыми он должен следить?

- Откуда же мне знать?

- Ну все-таки, назовите какую-нибудь цифру.

Какой он неучтивый, мой хозяин.

- Назовите любую цифру!

- Ну, семь.

- Сто три!

И я буду доволен.

Мое спокойствие объясняется еще и тем, что все приборы, громоздившиеся вокруг меня, заняли свои места и обрели смысл. Все эти потроха из трубок и проводов превратились в сеть кровообращения. Мой организм сросся с самолетом. Самолет создает мне уют: я поворачиваю переключатель, и моя одежда и кислород начинают обогреваться. Впрочем, кислород уже перегрелся и обжигает нос. Сам кислород тоже подается в зависимости от высоты при помощи весьма сложного прибора. Меня питает моя машина. До вылета это казалось мне непостижимым, а теперь, когда сама машина кормит меня грудью, я испытываю к ней нечто вроде сыновней привязанности. Нечто вроде привязанности грудного младенца. Что касается моего веса, то он распределился по точкам опоры. Три слоя одежды, тяжелый парашют за спиной давят на сиденье. Огромные меховые сапоги упираются в педали. Руки в толстых жестких перчатках, такие неуклюжие на земле, легко управляют штурвалом. Управляют штурвалом... Управляют штурвалом...

- Дютертр!

- ...тан?

- Быстро проверьте контакты. Я слышу вас с перерывами. Вы меня слышите?

- ...шу... вас... тан...

- А ну-ка, встряхните свое хозяйство! Вы слышите меня?

Голос Дютертра снова становится ясным:

- Слышу вас отлично, господин капитан!

- Ну так вот: сегодня управление опять замерзает, штурвал ходит туго, а педали совершенно заело!

- Веселенькая история. А высота?

- Девять тысяч семьсот.

- Температура?

- Сорок восемь ниже нуля. Кислород у вас в порядке?