* * *

Крякнул второй солдат, начал свое плести:

- Жила у нас на селе бобылка, на носу красная жилка, ноги саблями, руки граблями, губа на губе, как гриб на грибе. Хатка у нее была на отлете, огород на болоте, - чем ей, братцы, старенькой, пропитаться?.. Была у нее коровка, давала - не отказывалась - по ведру в день, куда хошь, туда и день. Носила бабка по дачам молоко, жила ни узко, ни широко, - пятак да полушка, толокно да ватрушка.

Пошла как-то коровка в господские луга - на тихие берега, нажралась сырого клевера по горло, брюхо-то у ей, милые вы мои, и расперло... Завертелась бабка, - без коровки-то зябко, кликнула кузнеца, черного молодца... Колол он корову шилом, кормил сырым мылом, лекарь был хоть куда, нашему полковому под кадриль. Да коровка-то, дура, упрямая была, - взяла да и померла.

Куда тут, братцы, деваться, - чем ей, старенькой, пропитаться? Наложила она полное решето мышей, надоила с них пять полных ковшей, стала опять разживаться...

Ан тут, в самые маневры, зашли к ей лихие кавалеры, .господа молодые офицеры:

- Нет ли у тебя, бабушка, молочка, заморить пехотного червячка? Пока полевая кухня подойдет, кишка кишку захлестнет...

Поскребла бабка загривок, дала им жбан мышиных сливок. Выпили, поплевали, в донышко постучали, да и в сарае спать завалились. Только глаза завели, слышат - мыши в головах заскребли, скулят-пищат, горестно голосят:

- Что ж это за манеры, господа офицеры? Бабка нас дочиста выдоила, молоком нашим вас напоила, а мышата наши голодом сидят, гнилую полову лущат... Благородиями называетесь, а поступаете неблагородно.

Приклонил тут старший офицер ухо к земле, поймал старшую мышь в золе, посадил на ладонь да и спрашивает:

- Что ж нам, пискуха, делать? Платили за коровье, выпили на здоровье, ан вышло - мышье.