Я думаю, что трудно будет возвратиться к старому. - Сколько я слышал, - краснея, опять вмешался в разговор Пьер, - почти всё дворянство перешло уже на сторону Бонапарта. - Это говорят бонапартисты, - сказал виконт, не глядя на Пьера. - Теперь трудно узнать общественное мнение Франции. - Bonaparte l'a dit, 78 - сказал князь Андрей с усмешкой. (Видно было, что виконт ему не нравился, и что он, хотя и не смотрел на него, против него обращал свои речи.) - "Je leur ai montre le chemin de la gloire" - сказал он после недолгого молчания, опять повторяя слова Наполеона: - "ils n'en ont pas voulu; je leur ai ouvert mes antichambres, ils se sont precipites en foule"... Je ne sais pas a quel point il a eu le droit de le dire. 79 - Aucun, 80 - возразил виконт. - После убийства герцога даже самые пристрастные люди перестали видеть в нем героя. Si meme ca a ete un heros pour certaines gens, - сказал виконт, обращаясь к Анне Павловне, - depuis l'assassinat du duc il y a un Marietyr de plus dans le ciel, un heros de moins sur la terre.81 Не успели еще Анна Павловна и другие улыбкой оценить этих слов виконта, как Пьер опять ворвался в разговор, и Анна Павловна, хотя и предчувствовавшая, что он скажет что-нибудь неприличное, уже не могла остановить его. - Казнь герцога Энгиенского, - сказал мсье Пьер, - была государственная необходимость; и я именно вижу величие души в том, что Наполеон не побоялся принять на себя одного ответственность в этом поступке. - Dieul mon Dieu!82 - страшным шопотом проговорила Анна Павловна. - Comment, M. Pierre, vous trouvez que l'assassinat est grandeur d'ame, 83 сказала маленькая княгиня, улыбаясь и придвигая к себе работу. - Ah! Oh! - сказали разные голоса. - Capital!84 - по-английски сказал князь Ипполит и принялся бить себя ладонью по коленке. Виконт только пожал плечами. Пьер торжественно посмотрел поверх очков на слушателей. - Я потому так говорю, - продолжал он с отчаянностью, - что Бурбоны бежали от революции, предоставив народ анархии; а один Наполеон умел понять революцию, победить ее, и потому для общего блага он не мог остановиться перед жизнью одного человека.