С этою целью он и хотел выехать навстречу полку, так что, чем хуже было бы положение полка, тем приятнее было бы это главнокомандующему. Хотя адъютант и не знал этих подробностей, однако он передал полковому командиру непременное требование главнокомандующего, чтобы люди были в шинелях и чехлах, и что в противном случае главнокомандующий будет недоволен. Выслушав эти слова, полковой командир опустил голову, молча вздернул плечами и сангвиническим жестом развел руки. - Наделали дела! - проговорил он. - Вот я вам говорил же, Михайло Митрич, что на походе, так в шинелях, - обратился он с упреком к батальонному командиру. Ах, мой Бог! - прибавил он и решительно выступил вперед. - Господа ротные командиры! - крикнул он голосом, привычным к команде. - Фельдфебелей!... Скоро ли пожалуют? - обратился он к приехавшему адъютанту с выражением почтительной учтивости, видимо относившейся к лицу, про которое он говорил. - Через час, я думаю. - Успеем переодеть? - Не знаю, генерал... Полковой командир, сам подойдя к рядам, распорядился переодеванием опять в шинели. Ротные командиры разбежались по ротам, фельдфебели засуетились (шинели были не совсем исправны) и в то же мгновение заколыхались, растянулись и говором загудели прежде правильные, молчаливые четвероугольники. Со всех сторон отбегали и подбегали солдаты, подкидывали сзади плечом, через голову перетаскивали ранцы, снимали шинели и, высоко поднимая руки, натягивали их в рукава. Через полчаса всё опять пришло в прежний порядок, только четвероугольники сделались серыми из черных. Полковой командир, опять подрагивающею походкой, вышел вперед полка и издалека оглядел его. - Это что еще? Это что! - прокричал он, останавливаясь. - Командира 3-й роты!.. - Командир 3-й роты к генералу! командира к генералу, 3-й роты к командиру!...