другой раз во фронте оборвешь... Сам извинюсь первый, вы меня знаете... Очень благодарил! - И он протянул руку ротному. - Помилуйте, генерал, да смею ли я! - отвечал капитан, краснея носом, улыбаясь и раскрывая улыбкой недостаток двух передних зубов, выбитых прикладом под Измаилом. - Да господину Долохову передайте, что я его не забуду, чтоб он был спокоен. Да скажите, пожалуйста, я всё хотел спросить, что он, как себя ведет? И всё... - По службе очень исправен, ваше превосходительство... но карахтер... - сказал Тимохин. - А что, что характер? - спросил полковой командир. - Находит, ваше превосходительство, днями, - говорил капитан, - то и умен, и учен, и добр. А то зверь. В Польше убил было жида, изволите знать... - Ну да, ну да, - сказал полковой командир, - всё надо пожалеть молодого человека в несчастии. Ведь большие связи... Так вы того... - Слушаю, ваше превосходительство, - сказал Тимохин, улыбкой давая чувствовать, что он понимает желания начальника. - Ну да, ну да. Полковой командир отыскал в рядах Долохова и придержал лошадь. - До первого дела - эполеты, - сказал он ему. Долохов оглянулся, ничего не сказал и не изменил выражения своего насмешливо-улыбающегося рта. - Ну, вот и хорошо, - продолжал полковой командир. - Людям по чарке водки от меня, - прибавил он, чтобы солдаты слышали. - Благодарю всех! Слава Богу! - И он, обогнав роту, подъехал к другой. - Что ж, он, право, хороший человек; с ним служить можно, - сказал Тимохин субалтерн-офицеру, шедшему подле него. - Одно слово, червонный!... (полкового командира прозвали червонным королем) смеясь, сказал субалтерн-офицер. Счастливое расположение духа начальства после смотра перешло и к солдатам. Рота шла весело. Со всех сторон переговаривались солдатские голоса. - Как же сказывали, Кутузов кривой, об одном глазу? - А то нет! Вовсе кривой. - Не... брат, глазастее тебя. Сапоги и подвертки - всё оглядел... - Как он, братец ты мой, глянет на ноги мне... ну! думаю... - А другой-то австрияк, с ним был, словно мелом вымазан.