- Я готов на всё, - сказал Пьер. - Еще должен вам сообщить, - сказал ритор, - что орден наш учение свое преподает не словами токмо, но иными средствами, которые на истинного искателя мудрости и добродетели действуют, может быть, сильнее, нежели словесные токмо объяснения. Сия храмина убранством своим, которое вы видите, уже должна была изъяснить вашему сердцу, ежели оно искренно, более нежели слова; вы увидите, может быть, и при дальнейшем вашем принятии подобный образ изъяснения. Орден наш подражает древним обществам, которые открывали свое учение иероглифами. Иероглиф, - сказал ритор, - есть наименование какой-нибудь неподверженной чувствам вещи, которая содержит в себе качества, подобные изобразуемой. Пьер знал очень хорошо, что такое иероглиф, но не смел говорить. Он молча слушал ритора, по всему чувствуя, что тотчас начнутся испытанья. - Ежели вы тверды, то я должен приступить к введению вас, - говорил ритор, ближе подходя к Пьеру. - В знак щедрости прошу вас отдать мне все драгоценные вещи. - Но я с собою ничего не имею, - сказал Пьер, полагавший, что от него требуют выдачи всего, что он имеет. - То, что на вас есть: часы, деньги, кольца... Пьер поспешно достал кошелек, часы, и долго не мог снять с жирного пальца обручальное кольцо. Когда это было сделано, масон сказал: - В знак повиновенья прошу вас раздеться. - Пьер снял фрак, жилет и левый сапог по указанию ритора. Масон открыл рубашку на его левой груди, и, нагнувшись, поднял его штанину на левой ноге выше колена. Пьер поспешно хотел снять и правый сапог и засучить панталоны, чтобы избавить от этого труда незнакомого ему человека, но масон сказал ему, что этого не нужно - и подал ему туфлю на левую ногу. С детской улыбкой стыдливости, сомнения и насмешки над самим собою, которая против его воли выступала на лицо, Пьер стоял, опустив руки и расставив ноги, перед братом-ритором, ожидая его новых приказаний. - И наконец, в знак чистосердечия, я прошу вас открыть мне главное ваше пристрастие, - сказал он.