- Mon cher, 5 даже в этом деле вы не минуете Михаил Михайловича. C'est le grand faiseur.6 Я скажу ему. Он обещался приехать вечером... - Какое же дело Сперанскому до военных уставов? - спросил князь Андрей. Кочубей, улыбнувшись, покачал головой, как бы удивляясь наивности Болконского. - Мы с ним говорили про вас на-днях, - продолжал Кочубей, - о ваших вольных хлебопашцах... - Да, это вы, князь, отпустили своих мужиков? - сказал Екатерининский старик, презрительно обернувшись на Болконского. - Маленькое именье ничего не приносило дохода, - отвечал Болконский, чтобы напрасно не раздражать старика, стараясь смягчить перед ним свой поступок. - Vous craignez d'etre en retard, 7 - сказал старик, глядя на Кочубея. - Я одного не понимаю, - продолжал старик - кто будет землю пахать, коли им волю дать? Легко законы писать, а управлять трудно. Всё равно как теперь, я вас спрашиваю, граф, кто будет начальником палат, когда всем экзамены держать? - Те, кто выдержат экзамены, я думаю, - отвечал Кочубей, закидывая ногу на ногу и оглядываясь. - Вот у меня служит Пряничников, славный человек, золото человек, а ему 60 лет, разве он пойдет на экзамены?... - Да, это затруднительно, понеже образование весьма мало распространено, но... - Граф Кочубей не договорил, он поднялся и, взяв за руку князя Андрея, пошел навстречу входящему высокому, лысому, белокурому человеку, лет сорока, с большим открытым лбом и необычайной, странной белизной продолговатого лица. На вошедшем был синий фрак, крест на шее и звезда на левой стороне груди. Это был Сперанский. Князь Андрей тотчас узнал его и в душе его что-то дрогнуло, как это бывает в важные минуты жизни. Было ли это уважение, зависть, ожидание - он не знал. Вся фигура Сперанского имела особенный тип, по которому сейчас можно было узнать его. Ни у кого из того общества, в котором жил князь Андрей, он не видал этого спокойствия и самоуверенности неловких и тупых движений, ни у кого он не видал такого твердого и вместе мягкого взгляда полузакрытых и несколько влажных глаз, не видал такой твердости ничего незначащей улыбки, такого тонкого, ровного, тихого голоса, и, главное, такой нежной белизны лица и особенно рук, несколько широких, но необыкновенно пухлых, нежных и белых.