Наконец одна небольшая часть стаи решила уйти промышлять в более отдаленные места. Рано утром волки этой группы оставили свои берлоги, сошлись все вместе и стали возбужденно и тревожно вбирать ноздрями холодно-морозный воздух. Затем они пустились бежать живой и равномерной рысцой. Оставшиеся посмотрели им вслед широкими, стеклянными глазами, просеменили за ними с полсотни шагов, остановились в нерешительности и недоумении и потом медленно вернулись назад в свои пустые берлоги.

Ушедшие к полудню разделились. Трое из группы направились на восток, к Швейцарской Юре, остальные продолжили путь в южном направлении. Те трое были красивыми, сильными зверями, только отощавшими до крайности. Их впалые светлые животы были узкими, словно перетянутые ремнем, по бокам у них жалобно выпирали ребра, их глотки были иссохшимися, а глаза широко расширенными и полными отчаяния. Втроем они зашли далеко вглубь Юры, разживились на второй день барашком, на третий -- собакой и жеребенком, и вскоре их со всех сторон кинулись преследовать разгневанные крестьяне. По тем краям, богатым деревнями и небольшими городишками, прокатилась волна тревоги и страха перед непривычными, незваными пришельцами. Почтовые сани отправлялись теперь в дорогу только с вооруженными ездоками, из деревни в деревню никто из жителей не ходил больше без ружья. В незнакомых местах волки после столь богатой добычи испытывали одновременно чувство робости и благодати; они впали в безрассудную отвагу, какой еще никогда не показывали у себя дома, и как-то средь бела дня забрались в хлев на одном крупном хуторе. Мычание коров, треск раскалывающихся деревянных перегородок, топот копыт и горячее, жаждущее поживы дыхание заполнили тесное, теплое помещение. Однако на этот раз волкам успели помешать люди.